Северные Огни
Литературный проект Тараса Бурмистрова

  ГЛАВНАЯ СТРАНИЦА СОДЕРЖАНИЕ САЙТА ПОСЛЕДНИЕ ОБНОВЛЕНИЯ

«Записки из Поднебесной» (путевые заметки)
«Россия и Запад» (антология русской поэзии)
«Вечерняя земля» (цикл рассказов)
«Соответствия» (коллекция эссе)
«Путешествие по городу» (повесть)
«Полемика и переписка»
Стихотворения
В продаже на Amazon.com:






Польша и Россия. Глава 9.

    Стихотворения Пушкина произвели ошеломляющее действие на русское общество. В 1835 году, через четыре года после их появления, Лермонтов пишет «по случаю новой политической тревоги на Западе» (возникшей опять в связи с беспокойством в Польше) свою оду в том же роде, которая начинается со слов:

    Опять, народные витии,

    За дело падшее Литвы

    На славу гордую России,

    Опять, шумя, восстали вы.

    Уж вас казнил могучим словом

    Поэт, восставший в блеске новом

    От продолжительного сна,

    И порицания покровом

    Одел он ваши имена.

    «Поэт, восставший в блеске новом от продолжительного сна» – это Пушкин. После катастрофы на Сенатской площади и «примирения» Пушкина с правительством его популярность в России резко падает. Пушкин как будто утратил точки соприкосновения с читающей публикой, особенно с молодой ее частью. Как пишет Лотман, его стали обвинять «в консерватизме и отсталости», и даже «в предательстве идеалов молодости и раболепии перед властями». Шестнадцатилетний Лермонтов, видимо, разделявший эту точку зрения, обращается к Пушкину в 1830 году:

    О, полно извинять разврат!

    Ужель злодеям щит порфира?

    Пусть их глупцы боготворят,

    Пусть им звучит другая лира;

    Но ты остановись, певец,

    Златой венец не твой венец.

    В 1831 году, написав «Клеветникам России» и «Бородинскую годовщину» Пушкин смог разорвать на какое-то время эту пелену непонимания, тяжело им переживавшегося. При этом он, однако, нисколько не разошелся ни со своей, ни с правительственной точкой зрения. Дело в том, что осенью 1831 года Россия снова, как в 1812 году, пережила краткий миг национального единства. На этот раз, правда, он оказался совсем уж мимолетным, да и повод к нему был далеко не столь возвышенным, как во время борьбы с Наполеоном. Но все-таки он был, этот момент, и сыграл существенную роль в жизни Пушкина: стихотворное выражение антипольских чувств было истолковано наверху как верноподданническое усердие, и правительство, хотя и не утратило своей обычной подозрительности в отношении Пушкина, стало обращаться с ним с несколько большей снисходительностью (что, впрочем, еще сильнее уронило поэта в глазах русской читающей публики, которая всегда была настроена необыкновенно либерально).

    В первой половине августа, когда ода «Клеветникам России» была уже написана, а Варшава еще не взята, Жуковский (живший тогда в Царском Селе, по случаю холеры превратившемуся в столицу) присылает Пушкину записочку следующего содержания: «Сейчас государь присылал у меня просить твоих стихов; у меня их не случилось. Но он велел просить у твоей жены экземпляра. Не худо, когда и для государя и для императрицы перепишешь по экземпляру и скорее им доставишь экземпляр». Николай I всегда читал Пушкина с удовольствием (особенно такие вещи, как «Граф Нулин»); ему особенно удобно было это делать, так как без его просмотра Пушкин не имел права ничего печатать даже с дозволения официальной цензуры. Но в данном случае такая поспешность выглядит немного странно (сбивчивый, беспокойный тон хлопотуна Жуковского передает ее как нельзя лучше). В записке Жуковского речь идет, конечно, о стихотворении «Клеветникам России», о написании которого Николай, наверное, узнал от самого Жуковского. Императору не терпелось ознакомиться с тем, что написал Пушкин о польском бунте и его действиях по усмирению мятежной провинции.

    Когда в Царское пришло долгожданное известие о падении Варшавы, Пушкин пишет свою «Бородинскую годовщину» – и в тот же день оба его «польские» стихотворения, вместе со «Старой песней на новый лад» Жуковского, передаются Николаю. Их было решено объединить в книжечку, которая и издается с быстротой, которую можно назвать молниеносной. Тираж этой брошюры, названной «На взятие Варшавы», был невелик – всего две сотни экземпляров, но эффект она тогда произвела просто оглушительный. Я уже приводил более позднее мнение Лермонтова по этому поводу; но и непосредственные отклики были не менее восторженными. Брошюра шла нарасхват, а слух о ней еще опережал ее распространение. Сразу же после публикации Елизавета Хитрово посылает Пушкину письмо, в котором говорит: «я только что прочла ваши прекрасные стихи – и заявляю вам, что если вы не пришлете мне экземпляр (а говорят, что их нельзя найти), я вам этого никогда не прощу». В конце сентября П. А. Осипова, еще одна великовозрастная поклонница Пушкина, пишет ему из Тригорского: «После чтения в прошлую субботу с невыразимым удовольствием "Три стихотворения на взятие Варшавы" мое воображение так было ими занято, что я всю ночь видела вас во сне. Я помню, что во сне целовала ваши глаза – судите же о моем приятном удивлении, когда в то же утро почтальон принес мне ваше письмо» (в этом письме Пушкин сообщает Осиповой о падении Варшавы и снова выражает свое беспокойство по поводу того, как поведет теперь себя Европа).

    Позднейшие советские комментаторы Пушкина, видимо, очень огорченные тем, что на этот раз его точка зрения не разошлась с официальной, доказывали, что это случайное сближение не имело ни малейшего значения и брошюра, в сущности, осталась никому не известной. П. Е. Щеголев пишет об оде «Клеветникам России»: «В этом ярком произведении барабанной поэзии нашли точное отражение империалистические и шовинистические взгляды русского правительства, но замечательно вот что: заказчик не дал широкого распространения оде Пушкина. Она была напечатана в военной типографии только по-русски, в ничтожном сравнительно количестве, но клеветники России по-русски не читали, и политические выступления Пушкина и Жуковского оказались только для внутреннего употребления». Это неправда: еще при жизни Пушкина появилось множество переводов его стихотворений, в основном, конечно, на французский язык. Уже через неделю после публикации брошюры «На взятие Варшавы» было дано цензурное разрешение на ее немецкий вариант, названный «Der Polen Aufstand und Warschau's Fall». Елизавета Хитрово в конце сентября присылает Пушкину и свое переложение, сделанное, по-видимому, французской прозой; в ответном письме Пушкин благодарит ее за «изящный перевод оды» («l'elegante traduction de l'ode») и указывает на несколько неточностей, вкравшихся в текст. Неделей позже Пушкин получает письмо и от С. С. Уварова (бывшего сотоварища Пушкина по литературному обществу «Арзамас», президента Академии Наук и автора знаменитой формулы «Православие, самодержавие, народность»): «Инвалид, давно забывший путь к Парнассу, но восхищенный прекрасными, истинно народными стихами вашими, попробовал на деле сделать им подражание на французском языке. Он не скрывал от себя всю опасность борьбы с вами, но вами вдохновенный, хотел еще раз, вероятно в последний, завинтить свой Европейский штык. Примите благосклонно сей опыт и сообщите оной В. А. Жуковскому». Стихи Уварова – это в самом деле «imitation libre de Pouchkine», а не перевод стихотворения «Клеветникам России»; в этом «вольном подражании» Уваров увлекается и пишет вещи, которых у Пушкина не было и быть не могло. Главное новшество – это то, что «для торжества одного из народов необходимо, чтобы погиб другой» («pour que l'un d'eux triomphe, il faut que l'autre expire»). Вообще переложение Уварова, переводящее несравненную пушкинскую краткость в утомительное французское многословие, производит во многом скорее комическое, нежели грозное впечатление. Вот как Уваров обращается к клеветникам России (в буквальном обратном переводе):

    Чего достигнете вы, осыпав царя-колосса

    Своими устарелыми нападками?

    Разве он, презирая позорную участь,

    Среди пламени Москвы не отверг закона

    Тирана, попиравшего ваших скованных орлов?

    И далее:

    Или голос царя стал едва слышен

    В цивилизованном мире?

    Или мы потеряли право на победу?

    Иль у нас мало рук? На призыв славы -

    Да знаете ли вы, что от склонов бурного Кавказа

    До ледяных побережий, где замирает природа,

    От берегов Немана до Небесной империи,

    Двадцать смелых народов, как один воин,

    Ринутся в бой?

    Патриотические преувеличения Уварова шокировали, по-видимому, даже «шефа жандармов» Бенкендорфа, который наложил резолюцию на его стихотворение «non imprimer» (не печатать). Можно представить себе, как они подействовали на Пушкина, который долго не отвечал Уварову и наконец написал ему внешне почтительное, а на самом деле очень злое и ироничное письмо: «Князь Дундуков доставил мне прекрасные, истинно вдохновенные стихи, которые угодно было вашей скромности назвать подражанием. Стихи мои послужили вам простою темою для развития гениальной фантазии. Мне остается от сердца вас благодарить за внимание, мне оказанное, и за силу и полноту мыслей великодушно мне присвоенных вами».

    Посылали Пушкину и русские творения, вдохновленные его последними произведениями, наделавшими столько шуму. Знаменитейший гр. Дм. Ив. Хвостов, «поэт, любимый небесами», писал Пушкину: «Имею честь послать к вам мои стихи вскоре после творения вашего, Клеветникам России сочиненные.

    Против крамол писал я много,

    Изобличал безумцев строго. –

    Но убедясь в печальной истине опытом, что развращенные сердца завистливых крамольников ожесточенны и слухи их не внемлют прелестей гармонии сынов Аполлона, я ограничиваюсь желанием, чтобы знаменитая лира ваша предпочтительно воспевала богатырей русских давнего и последнего времени». В этом послании Хвостова были строки:

    Я, сгорбяся, равняюсь злаку,

    Но стал союзник Зодиаку.

    Пушкин, по его словам, хотел «достойно отвечать союзнику Водолея, Рака и Козерога», да что-то так и не собрался.
 
« Пред.   След. »



Популярное
Рекомендуем посетить проект Peterburg.biz. В частности, раздел литературный Петербург.
Два путешествия
В «Бесах» Достоевского между двумя героями, известным писателем и конспиративным политическим деятелем, происходит любопытный обмен репликами...
Подробнее...
Пелевин и пустота
В одном из номеров модного дамского журнала я встретил цитату из Владимира Соловьева, которая на удивление точно воссоздает мир Виктора Пелевина...
Подробнее...
Самоубийство в рассрочку
Культуролог М. Л. Гаспаров в своих увлекательных «Записях и выписках» мимоходом замечает: «Самоубийство в рассрочку встречается чаще, чем кажется...»
Подробнее...