Северные Огни
Литературный проект Тараса Бурмистрова

  ГЛАВНАЯ СТРАНИЦА СОДЕРЖАНИЕ САЙТА ПОСЛЕДНИЕ ОБНОВЛЕНИЯ

«Записки из Поднебесной» (путевые заметки)
«Россия и Запад» (антология русской поэзии)
«Вечерняя земля» (цикл рассказов)
«Соответствия» (коллекция эссе)
«Путешествие по городу» (повесть)
«Полемика и переписка»
Стихотворения
В продаже на Amazon.com:






Польша и Россия. Глава 7.

    Летом 1831 года у Пушкина начинают появляться и стихотворные отклики на происходившие тогда события. В июне Пушкин сообщает Елизавете Хитрово, что он написал стихотворение об ее отце, фельдмаршале Кутузове, которое и перешлет ей «при первой возможности». Но он отправил ей его только в сентябре, когда Варшава была уже взята и все тревоги оказались позади. «Эти стихи были написаны в минуту, когда позволительно было пасть духом», писал Пушкин Хитрово, посылая ей стихотворение. «Слава Богу, этот момент миновал». Вот эти стихи:

    Перед гробницею святой

    Стою с поникшею главой.

    Все спит кругом. Одни лампады

    Во мраке храма золотят

    Столпов гранитные громады

    И их знамен нависший ряд.

    Под ними спит сей властелин,

    Сей идол северных дружин,

    Маститый страж страны державной,

    Смиритель всех ее врагов,

    Сей остальной из стаи славной

    Екатерининских орлов.

    В твоем гробу восторг живет:

    Он русской звук нам издает,

    Он нам твердит о той године,

    Когда народной веры глас

    Воззвал к святой твоей седине:

    Иди, спасай! – Ты встал и спас.

    Внемли ж и днесь наш верный глас:

    Восстань, спаси царя и нас!

    О грозный старец! на мгновенье

    Явись у двери гробовой,

    Явись, вдохни восторг и рвенье

    Полкам, оставленным тобой.

    Явись и дланию своей

    Нам укажи в толпе вождей

    Кто твой наследник, твой избранный…

    Но храм в молчанье погружен,

    И тих твоей гробницы бранный

    Невозмутимый, вечный сон.

    Здесь снова проводится сближение польской кампании и войны с Наполеоном, выигранной Кутузовым. Пушкина поэтически восхищало то холодное «презрение к человечеству», которое он находил у Петра Великого или Наполеона. Эта черта, хотя и в меньшей степени, приписывается Пушкиным и другому герою, Кутузову. При первом известии о польском мятеже поэт пишет Хитрово: «Знаете ли вы убийственные слова фельдмаршала, вашего отца? При его вступлении в Вильну поляки пришли и бросились к его ногам. "Встаньте", сказал он им: "помните, что вы русские"».

    По этому стихотворению видно, с каким мучительным напряжением воспринимал Пушкин разворачивавшиеся польские события. Характерно, что он, сообщив свою оду Хитрово, потом в течение целых пяти лет не публиковал ее и никому не показывал, очевидно, считая концовку этого стихотворения слишком мрачной и пессимистической; потом стихи появились в печати, но опять-таки не полностью, без двух последних строф. В 1831 году Пушкину казалось, что от того, как решится участь мятежной Варшавы, зависит чуть ли не вся историческая судьба России. Так же считал и Николай I, писавший Дибичу весной того же года, что на этой войне решается вопрос о «l'existence politique de la Russie» («политическом бытии России»). У современников и участников тех событий снова, как и во время борьбы с Наполеоном, создалось впечатление, что на их глазах разрешается вековое противостояние России и Запада. Именно поэтому судьба восставшей Польши была так важна для них; от нее зависел весь исход этого рокового спора.

    Тяжкие предчувствия, охватывавшие Пушкина летом 1831 года, казалось, уже начинали сбываться. Во французской Палате Депутатов горячо обсуждалась необходимость вооруженной помощи Польше, планировалось совместное выступление французского и британского послов перед русским правительством по этому поводу. В августе Пушкин снова высказывает желание лично поучаствовать в этом выяснении отношений. Он пишет Вяземскому: «если заварится общая, европейская война, то, право, буду сожалеть о своей женитьбе, разве жену возьму в торока» (т. е. с собой в поход). Впрочем, он не упустил случая принять в участие в этой войне и другим, более привычным ему способом.

    2 августа 1831 года Пушкин пишет свою знаменитую оду «Клеветникам России», ставшую ключевым моментом в осмыслении взаимоотношений России и Запада. Это стихотворение, вместе с добавленной к нему немного позднее «Бородинской годовщиной» – узловой пункт и в самой истории этого векового спора, имевший, может быть, большее значение для национального самосознания России, чем сами события, его вызвавшие: польское восстание и война с Наполеоном. В этих стихотворениях Пушкин не дает ответов на те вопросы, которые он ставит – здесь, как и везде, он остается художником и не превращается в публициста. Роль искусства, в отличие от философского, рационального обобщения, заключается именно в том, чтобы четко, с предельной ясностью поставить вопрос – на который каждый потом будет отвечать в меру своего разумения. Здесь, в пушкинском стихотворении, один из таких вопросов, вопрос об исторической судьбе России, поставлен с ослепительной резкостью и прямотой.

    Ода «Клеветникам России» непосредственно обращена, как это видно уже из ее названия, к западным политикам, враждебно относившимся к России. За несколько месяцев до смерти Пушкин писал кн. Голицыну, сделавшему перевод стихотворения на французский язык: «Тысячу раз благодарю вас, милый князь, за ваш несравненный перевод моего стихотворения, направленного против недругов нашей страны». «Отчего вы не перевели эту пьесу в свое время – я бы послал ее во Францию, чтобы щелкнуть по носу всех этих крикунов из Палаты Депутатов». В рукописном варианте стихотворения ему предпослан латинский эпиграф: «vox et prateria nihil» («звук, и больше ничего»). Подразумеваются здесь, конечно, дерзкие и угрожающие, по мнению Пушкина, выступления депутатов во французской Палате. Пушкин воспринимает их как прямой призыв к вооруженному нашествию Запада на Россию, и в памяти его сразу же неизбежно возникает жуткий призрак 1812 года. Пушкин и начинает свою оду с прямого обращения к этим «крикунам из Палаты Депутатов»:

    О чем шумите вы, народные витии?

    Зачем анафемой грозите вы России?

    Что возмутило вас? волнения Литвы?

    Оставьте: это спор славян между собою,

    Домашний, старый спор, уж взвешенный судьбою,

    Вопрос, которого не разрешите вы.

    За месяц до написания этих строк Пушкин высказывал ту же мысль и в прозе, в письме Вяземскому: «Для нас мятеж Польши есть дело семейственное, старинная, наследственная распря, мы не можем судить ее по впечатлениям европейским, каков бы ни был впрочем наш образ мыслей». Эта последняя оговорка – небольшой либеральный мазок, наложенный поверх картины, которая в целом выдержана в тонах скорее официально-националистических. Но здесь совпадение с официальной точкой зрения случайно; Пушкин искренне считал польский вопрос внутренним делом России, в которое Европа не может и не должна вмешиваться:

    Оставьте нас: вы не читали

    Сии кровавые скрижали;

    Вам непонятна, вам чужда

    Сия семейная вражда;

    Для вас безмолвны Кремль и Прага.

    Речь идет о «гигантском маятнике истории», как говорит Вацлав Ледницкий, колеблющимся между двумя датами – 1611 годом, когда Москва была сожжена поляками, и 1794 годом, когда русские войска впервые штурмовали Прагу, предместье Варшавы.

    Бессмысленно прельщает вас

    Борьбы отчаянной отвага -

    И ненавидите вы нас…

    За что ж? ответствуйте: за то ли,

    Что на развалинах пылающей Москвы

    Мы не признали наглой воли

    Того, под кем дрожали вы?

    За то ль, что в бездну повалили

    Мы тяготеющий над царствами кумир

    И нашей кровью искупили

    Европы вольность, честь и мир?

    «Европа в отношении России всегда была столь же невежественна, как и неблагодарна», писал Пушкин. Напоминая Западу о том, что Россия сокрушила Наполеона и избавила мир от тирании, он тем самым окончательно отходит от своего более раннего наполеоновского культа. Теперь Пушкин мыслит исторически: великие личности по-прежнему привлекают его поэтическое внимание, но мысль его занята поиском неких подспудных закономерностей мировой истории, которые проявляют себя через этих выдающихся деятелей. А закономерность здесь заключалась в том, что на Западе время от времени появляются завоеватели, которые объединяют его полностью или частично, после чего вторгаются в Россию. Ее подметил еще Ломоносов; в своей Оде 1748 года он пишет о Карле XII, разбитом под Полтавой:

    Здесь Днепр хранит мои границы,

    Где готф гордящийся упал

    С торжественныя колесницы,

    При коей в узах он держал

    Сарматов и саксонов пленных,

    Вселенну в мыслях вознесенных

    Единой обращал рукой.

    Но пал, и звук его достигнул

    Во все страны, и страхом двигнул

    С дунайской Вислу быстриной.

    «Сарматы» здесь – это поляки, участвовавшие в Северной войне на стороне противников России. Десятилетием позже Ломоносов обращается по тому же поводу и к Фридриху II:

    Парящей слыша шум Орлицы,

    Где пышный дух твой, Фридерик?

    Прогнанный за свои границы,

    Еще ли мнишь, что ты велик?

    Еще ль, смотря на рок саксонов,

    Всеобщим дателем законов

    Слывешь в желании своем?

    Лишенный собственныя власти,

    Еще ль стремишься в буйной страсти

    Вселенной наложить ярем?

    Отсюда совсем уже недалеко до искупления русской кровью чести и вольности Европы и спасения ее от «наглой воли» очередного тирана-завоевателя. Отразив нашествие с Запада, Россия затем и освобождает его; но после этого она встречает там, на Западе, вместо благодарности одно только глухое или явное непонимание, замешанное на страхе и ненависти. В какой-то момент эти чувства выплескиваются через край, и все начинается сначала. Мучительно предчувствуя новое фатальное нашествие Запада на Россию, но и с вызовом предсказывая его обреченность, Пушкин восклицает:

    Вы грозны на словах – попробуйте на деле!

    Иль старый богатырь, покойный на постеле,

    Не в силах завинтить свой измаильский штык?

    Иль русского царя уже бессильно слово?

    Иль нам с Европой спорить ново?

    Иль русский от побед отвык?

    Иль мало нас? или от Перми до Тавриды,

    От финских хладных скал до пламенной Колхиды,

    От потрясенного Кремля

    До стен недвижного Китая,

    Стальной щетиною сверкая,

    Не встанет русская земля?

    Воздействие этого стихотворения оказывалось настолько сильным, что даже Ледницкий, присяжной обвинитель Пушкина и хулитель его «антипольских стихов», признает «неоспоримую ценность» оды, правда, только с точки зрения ее строения и формы. О последней приведенной строфе он и сам говорит с немалым вдохновением: «Это барабанная дробь, раскат военной трубы, призыв к бесчисленным русским штыкам, гордая песнь о величии России; поэт готов бросить вызов всей Европе, перед которой он кичится беспредельностью русских пространств и неисчислимыми царскими полчищами, вызванными на битву могучим голосом императора» («C'est un roulement de tambour, un eclat de trompette guerriere; c'est un appel lance aux innombrables baionnettes russes, un chant orgiaque suscite par la grandeur de la Russie; le poete est pret a defier l'Europe entiere, devant laquelle il etale l'infini des espaces russes et innombrables regiments du tsar, entraines au combat par la voix puissante de l'empereur»).

    Но, как впечатляюще ни выглядел этот горделивый вызов Западу, главным здесь было все же не это. Несмотря на весь свой боевой задор, стихотворение Пушкина полно также и томительного сомнения, колебания по поводу будущего России и ее исторического предназначения:

    Славянские ль ручьи сольются в русском море?

    Оно ль иссякнет? вот вопрос.

    В августе 1831 года Пушкину казалось, что вопрос этот решается сейчас, на его глазах, и судьба этого великого спора напрямую зависит от участи восставшей Польши.
 
« Пред.   След. »



Популярное
Рекомендуем посетить проект Peterburg.biz. В частности, раздел литературный Петербург.
Два путешествия
В «Бесах» Достоевского между двумя героями, известным писателем и конспиративным политическим деятелем, происходит любопытный обмен репликами...
Подробнее...
Пелевин и пустота
В одном из номеров модного дамского журнала я встретил цитату из Владимира Соловьева, которая на удивление точно воссоздает мир Виктора Пелевина...
Подробнее...
Самоубийство в рассрочку
Культуролог М. Л. Гаспаров в своих увлекательных «Записях и выписках» мимоходом замечает: «Самоубийство в рассрочку встречается чаще, чем кажется...»
Подробнее...