Северные Огни
Литературный проект Тараса Бурмистрова

  ГЛАВНАЯ СТРАНИЦА СОДЕРЖАНИЕ САЙТА ПОСЛЕДНИЕ ОБНОВЛЕНИЯ

«Записки из Поднебесной» (путевые заметки)
«Россия и Запад» (антология русской поэзии)
«Вечерняя земля» (цикл рассказов)
«Соответствия» (коллекция эссе)
«Путешествие по городу» (повесть)
«Полемика и переписка»
Стихотворения
В продаже на Amazon.com:






Польша и Россия. Глава 2.

    Русские отреагировали на начало восстания 1830 года довольно слаженно и дружно. Общественное мнение в России было однозначно настроено против восстановления польской государственности. Еще в 1819 году Карамзин в своей записке Александру I, озаглавленной «Мнение русского гражданина», высказывался весьма категорично: «Польша есть законное российское владение. Старых крепостей нет в политике. Восстановление Польши будет падением России, или сыновья наши обагрят своей кровью землю польскую и снова возьмут штурмом Прагу» (Прага – предместье Варшавы на правом берегу Вислы; в октябре 1794 года она была взята Суворовым). Эта слова оказались пророческими; через двенадцать лет после их написания русские войска снова штурмовали Прагу. Столь же чеканные формулировки, как у Карамзина, звучали в устах и других деятелей русской культуры. В августе 1822 года Пушкин скажет в своих «Заметках по русской истории» с таким же металлом в голосе: «Униженная Швеция и уничтоженная Польша – вот великие права Екатерины на благодарность русского народа». Отношение Пушкина к Польше и полякам сформировалось рано и уже не претерпевало особых изменений до конца жизни. В сентябре 1812 года лицеисты провожают войска петербургского ополчения, проходящие через Царское Село, а в 1836 году, за полгода до смерти, Пушкин пишет, обращаясь к лицейским товарищам:

    Вы помните: текла за ратью рать,

    Со старшими мы братьями прощались

    И в сень наук с досадой возвращались,

    Завидуя тому, кто умирать

    Шел мимо нас…

    Наполеон отводил Варшавскому княжеству особую роль в войне против России; оно было «передовым форпостом» на этом рубеже. Поляки же тут преследовали собственные цели, все надеясь отвоевать обратно свои литовские, белорусские и украинские земли и восстановить Польшу «от моря до моря». Весной 1812 года в Польше был проведен новый военный набор, и численность польского корпуса достигла ста тысяч человек. В составе наполеоновской армии он и вошел в Россию, причем сожжение Москвы неизбежно вызывало в памяти русских и прошлое польское вторжение во время Смуты (тот же Пушкин писал об этом, что Москва пострадала «в 1612 году от поляков, а в 1812 году от всякого сброду»).

    В 1820 году в Киеве Пушкин знакомится с гр. Густавом Олизаром, польским поэтом. Олизар написал ему стихотворное послание на польском языке («Do Puszkina»), в котором, в частности, говорилось:

    Пушкин! Ты еще так молод!

    А отчизна твоя столь велика!..

    Еще и слава, и награды, и надежда

    У тебя впереди!

    Возьми лиру и мужественным голосом

    Пой… Не я укажу на предметы твоих песен!..

    Не издевайся лишь над побежденными судьбой,

    Иначе потомки такой твой стих отвергнут.

    Ознакомившись с этим стихотворением, Пушкин принимается и за ответное послание. Оно, несомненно, было завершено (Пушкин намеревался опубликовать его, а он никогда не печатал незавершенных фрагментов), но до нас, к сожалению, дошло только в виде чернового наброска. В начале его Пушкин обращается к гр. Олизару:

    Певец! Издревле меж собою

    Враждуют наши племена:

    То стонет наша сторона,

    То гибнет ваша под грозою.

    И вы, бывало, пировали

    Кремля [позор и] плен

    И мы о камни падших стен

    Младенцев Праги избивали,

    Когда в кровавый прах топтали

    Красу Костюшкиных знамен.

    Эти строки поразительно напоминают по своему смыслу другое стихотворение на ту же тему, возникшее семью годами позже, уже в связи с польским восстанием 1831 года («Клеветникам России»):

    Уже давно между собою

    Враждуют эти племена;

    Не раз клонилась под грозою,

    То их, то наша сторона.

    Кто устоит в неравном споре:

    Кичливый лях иль верный росс?

    Славянские ль ручьи сольются в русском море?

    Оно ль иссякнет? вот вопрос.

    В послании гр. Олизару Пушкин не только говорит об этой древней «вражде племен», но и указывает на возможность личного примирения русских с поляками. По Пушкину, у этого примирения есть два пути, искусство и любовь:

    Но глас поэзии чудесной

    Сердца враждебные дружит –

    Перед улыбкой муз небесной

    Земная ненависть молчит.

    Пушкин сам показал это личным примером, сердечно сдружившись с пламенным польским патриотом Мицкевичем (общение с Мицкевичем, впрочем, не изменило отношение Пушкина к польскому вопросу). Второй возможности сближения русских и поляков, о которой в послании гр. Олизару говорится «и тот не наш, кто с девой вашей кольцом заветным сопряжен», Пушкин также посвятил немало времени и сил. В 1821 году поэт знакомится в Киеве с Каролиной Собаньской, женщиной очень привлекательной и незаурядной. Позднее в Одессе он много с ней общается. Общение это оставило, по видимому, заметный след в его душе, потому что через девять лет после того, как Пушкин впервые увидел Собаньскую, он пишет ей, что этот день первого свидания «оказался решающим в его жизни» («ce jour a decide de ma vie»). «Чем больше я об этом думаю, тем более убеждаюсь, что мое существование неразрывно связано с вашим; я рожден, чтобы любить вас и следовать за вами». «Вдали от вас меня лишь грызет мысль о счастье (je n'ai que les remords d'un bonheur), которым я не сумел насытиться. Рано или поздно мне придется все бросить и пасть к вашим ногам». И в тот же день, 2 февраля 1830 года, Пушкин пишет Собаньской и второе письмо: «Дорогая Элеонора, вы знаете, что я испытал на себе все ваше могущество. Вам обязан я тем, что познал все, что есть самого судорожного и мучительного (de plus convulsif et de plus douloureux) в любовном опьянении, и все, что есть в нем самого ошеломляющего». Примерно тогда же Пушкин вписывает в альбом Собаньской замечательное стихотворение «Что в имени тебе моем?», проникнутое тем же томительным ощущением, о котором он говорит в своих письмах (как оно отличается от пустого и салонного «мадригала», рифмованного комплимента «Я помню чудное мгновенье», обращенного к А. П. Керн!). Мицкевич, надо сказать, тоже не избежал этого увлечения и посвящал Собаньской свои сонеты. Правда, судьба здесь жестоко подшутила над Пушкиным и Мицкевичем: Каролина Собаньская была любовницей гр. И. О. Витта, начальника херсонских военных поселений, и выполняла секретные агентурные поручения шпионского характера. Даже Николай I поразился ее способностям в этом отношении, сказав о Собаньской, что «она самая большая и ловкая интриганка и полька, которая под личиной любезности и ловкости всякого уловит в свои сети». Примерно так же Пушкин характеризует и свою Марину из «Бориса Годунова» (для которой Каролина Собаньская, возможно, послужила прототипом); она «ужас до чего полька» («elle est horiblement polonaise»), резюмирует он.
 
« Пред.   След. »



Популярное
Рекомендуем посетить проект Peterburg.biz. В частности, раздел литературный Петербург.
Два путешествия
В «Бесах» Достоевского между двумя героями, известным писателем и конспиративным политическим деятелем, происходит любопытный обмен репликами...
Подробнее...
Пелевин и пустота
В одном из номеров модного дамского журнала я встретил цитату из Владимира Соловьева, которая на удивление точно воссоздает мир Виктора Пелевина...
Подробнее...
Самоубийство в рассрочку
Культуролог М. Л. Гаспаров в своих увлекательных «Записях и выписках» мимоходом замечает: «Самоубийство в рассрочку встречается чаще, чем кажется...»
Подробнее...