Северные Огни
Литературный проект Тараса Бурмистрова

  ГЛАВНАЯ СТРАНИЦА СОДЕРЖАНИЕ САЙТА ПОСЛЕДНИЕ ОБНОВЛЕНИЯ

«Записки из Поднебесной» (путевые заметки)
«Россия и Запад» (антология русской поэзии)
«Вечерняя земля» (цикл рассказов)
«Соответствия» (коллекция эссе)
«Путешествие по городу» (повесть)
«Полемика и переписка»
Стихотворения
В продаже на Amazon.com:






Вторжение Наполеона. Глава 3.

    Умственная и культурная обстановка в России становилась все более душной, и «гроза двенадцатого года», долго собиравшаяся и наконец разразившаяся, освежила и разрядила ее. Но это было уже после того, как «Аттила новейших времен бежал за Вислу»; поначалу, когда он стремительно приближался к Москве и сжигал города на своем пути, образованное русское общество было охвачено одним только ужасом, лишь иногда перемежаемым робкими надеждами на благополучный исход (воля к победе и патриотическое воодушевление пришли уже позже). Нашествие Наполеона было воспринято как Божья кара, как страшное и роковое возмездие за то, что Россия свернула с истинного пути и, ослепленная ложным и фальшивым западным блеском, стала жить чужим умом и пользоваться плодами чуждой культуры. В России как будто воскресли старые страхи XVII века перед Западом и его сомнительными достижениями. М. А. Волкова, умная и проницательная дама, глубоко потрясенная известием о судьбе Москвы, писала В. И. Ланской в 1812 году: «Когда я думаю серьезно о бедствиях, причиненных нам этой несчастной французской нацией, я вижу во всем Божью справедливость. Французам обязаны мы развратом. Подражая им, мы приняли их пороки, заблуждения, в скверных книгах их мы почерпнули все дурное. Они отвергли веру в Бога, не признают власти, и мы, рабски подражая им, приняли их ужасные правила, чванясь нашим сходством с ними, а они и себя, и всех своих последователей влекут в бездну. Не справедливо ли, что где нашли мы соблазн, там претерпим и наказание?». Подобные утверждения нередко встречаются в частной переписке 1812 года; например, в письме Н. С. Мордвинова, написанном 2 декабря, читаем: «Грозная туча рассеивается. Уверяют, что ни един не уйдет из русской земли. Дай Боже, чтобы так сбылось и прошла охота незваному ходить к нам в гости. Но боюсь, что званых будет всегда у нас много привычками, пристрастиями и прихотями нашими. У русских кулаки еще крепки, но умы ослабели от выговора русских слов на французский лад».

    К этому примешивался и другой важный психологический момент: французы-завоеватели вблизи выглядели совсем по- другому, чем они воспринимались из русского далека, представляясь воспламененному русскому воображению неким мерилом нравственного и культурного совершенства. Россия увидела их у себя дома, в Москве, увидела en grand и в самом неприглядном виде. Это помогло разом избавиться от многих иллюзий в отношении Европы и европейцев, созданных XVIII веком. Батюшков писал в октябре 1812 года: «Москвы нет! Потери невозвратные! Гибель друзей! Святыня, мирные убежища наук, все оскверненное толпою варваров! Вот плоды просвещения или, лучше сказать, разврата остроумнейшего народа, который гордился именами Генриха и Фенелона!»; и в другом письме: «Варвары! Вандалы! И этот народ извергов осмелился говорить о свободе, о философии, о человеколюбии; и мы до того были ослеплены, что подражали им, как обезьяны! Хорошо и они нам заплатили!». Мотив справедливого возмездия звучит и в письмах Вяземского того времени («Москва осквернена не столько неистовыми врагами, сколько нашей гнусностью»). В. В. Капнист даже разразился длиннейшим стихотворением по этому поводу («Видение плачущего над Москвою россиянина, 1812 года октября 28 дня»). Описав с немалым вдохновением вид истерзанной и поруганной французами столицы (тут и «дымящиеся святыни», и «реки, обагренные кровью», и «вой привратных псов», и «хищных вранов крик»), поэт вопрошает:

    Где твоя пощада, Боже милосердый?

    Как возмог ты град сей, в чистой вере твердый,

    Осудить жестоко жребий несть столь строгий?

    и получает ответ, что Москва «праведным наказана судом». Далее идет перечисление ее грехов (кощунство, неверие, мздоимство, подавленный закон, бессовестные судьи), а затем широкое обобщение:

    Но в граде ль сем одном развраты коренились?

    Нет, нет; во все концы России расселились;

    И от источника пролившееся зло

    Ручьями быстрыми повсюду потекло.

    Что же это за зло и из какого оно проистекло источника? Не обинуясь, поэт прямо указывает на Петра Великого как на того, кто занес в Россию чужеземную заразу (хотя и оговаривается при этом, что намерения его были благими):

    Мудрейший меж царей, потомок Филарета,

    Сей вырод из умов и удивленье света,

    Невинно ввел меж вас толь пагубный разврат;

    Целебный сок по нем преобратился в яд:

    Российски просветить умы желая темны,

    Переселял он к вам науки чужеземны,

    Но слепо чтившие пути бессмертных дел,

    Презрев разборчивость благоискусных пчел,

    Широкие врата новизнам отворили

    И чуждой роскошью все царство отравили.

    Вельможи по ее злопагубным следам,

    Смесясь с языками, навыкли их делам

    И, язвой заразя тлетворною столицу,

    Как мулы, впряглися под чужду колесницу,

    На выи вздев свои прельщающий ярем,—

    За то карает Бог Москву чужим бичом.

    «Прельщающий ярем» – это довольно точное наименование того, что позже у Ключевского стало называться «духовно-нравственным подчинением». Капнист не останавливается на одних только обличениях; он предсказывает еще и «России торжество, врагов ее паденье». Главный же урок, который Россия должна вынести из этих испытаний – это пагубность европейского влияния:

    Теперь, несчастьем наученны,

    Отвергнем иноземный яд:

    Да злы беседы отравленны

    Благих обычаев не тлят.

    Взнесем верхи церквей сожженных;

    Да алтарей опустошенных

    С весной не порастит трава;

    Пожаров след да истребится,

    И, аки феникс, возродится

    Из пепла своего Москва!

    Здесь уже чувствуется новый мотив, мотив искупления, очищения, избавления от западной скверны. В пламени московского пожара и вся Россия, как Феникс, должна очиститься и возродиться, это знамение, знак свыше, залог ее обновления и даже будущего возвышения. Это предсказание настолько часто делалось современниками и очевидцами тех событий, что оно стало почти общим местом. А. В. Воейков писал Державину в октябре 1812 года, что «пепел и развалины московские навеки погребут великость и славу Наполеона». «Москва снова возникнет из пепла», писал А. И. Тургенев, «а в чувстве мщения найдем мы источник славы и будущего нашего величия. Ее развалины будут для нас залогом нашего искупления, нравственного и политического, а зарево Москвы и Смоленска рано или поздно осветит нам путь к Парижу». Тогдашний адресат Тургенева Вяземский жил в то время в Вологде, куда он уехал после своего участия в Бородинской битве, и поддерживал там дружеские отношения с Н. Ф. Остолоповым, губернским прокурором и поэтом. Получив письмо от А. И. Тургенева, Вяземский прочитал его Остолопову, и тот незамедлительно начертал патриотическое стихотворение, в последней строке которого значилось:

    Нам зарево Москвы осветит путь к Парижу.

    «Таким образом», иронически замечал позднее Вяземский, «в нашем вологодском захолустье выведен был ясно и непогрешительно вопрос, который в то время мог казаться еще сомнительным и в глазах отважнейших полководцев, и в глазах дальновидных политиков. Недаром говорят, что поэт есть вещий. Мог ли Наполеон вообразить, что он имел в Остолопове своего злого вещего и что отречение, подписанное им в Фонтенебло в 1814 году, было еще в 1812 году дело уже порешенное губернским прокурором в Вологде?».
 
« Пред.   След. »



Популярное
Рекомендуем посетить проект Peterburg.biz. В частности, раздел литературный Петербург.
Два путешествия
В «Бесах» Достоевского между двумя героями, известным писателем и конспиративным политическим деятелем, происходит любопытный обмен репликами...
Подробнее...
Пелевин и пустота
В одном из номеров модного дамского журнала я встретил цитату из Владимира Соловьева, которая на удивление точно воссоздает мир Виктора Пелевина...
Подробнее...
Самоубийство в рассрочку
Культуролог М. Л. Гаспаров в своих увлекательных «Записях и выписках» мимоходом замечает: «Самоубийство в рассрочку встречается чаще, чем кажется...»
Подробнее...